И поэт, и историк, и философ

Александр Карамзин, отпрыск историографа Николая Карамзина, пишет о силе Пушкина-поэта:

…в его поэзии сделалась большая перемена… в последних… произведениях его поражает в особенности могучая зрелость таланта; сила выражения и богатство величавых глубочайших мыслей, высказанных с прелестной, характерной ему простотою; читая, поневоле дрожь пробегает и на каждом стихе задумываешься и чуешь И поэт, и историк, и философ гения.


Гения мы утратили для Рф, для истории. В последние годы он взялся за труд жизнеописания Петра Первого.

Работал в архивах, собирал по частицам осколки мозаики, оставшиеся в памяти потомков и в документах, чтоб сложить из их картину труда величавого реформатора и его эры.

Леве-Веймар, французский литератор, встречавшийся с И поэт, и историк, и философ Пушкиным в те деньки, удивлялся его проникновению в самый дух тех пор:

Об истории он гласил… будто бы сам жил в таком же близком общении со всеми этими старенькыми царями, в каком жил с Петром Величавым его предок Аннибал.

Всех в то время поражала неуемная энергия И поэт, и историк, и философ Александра Сергеевича. Вот он в поиске исторических материалов, вот он работает над комментами к «Слову о полку Игореве», вот он пишет статьи для собственного журнальчика «Современник», совмещая заботы и редактора, и коммерческого директора.

Знаток старых рукописей М.А. Коркунов уже после роковой дуэли напишет:

С месяц тому вспять Пушкин говорил со И поэт, и историк, и философ мною о российской истории; его светлые разъяснения старой «Песни о полку Игореве» если не сохранились в бумагах — невозвратная утрата для науки.

Они не сохранились, очень стремительно пронеслись действия четырёх последних месяцев его жизни. Чрезвычайная насыщенность времени, чрезвычайная напряжённость всех сил. В то время не было никаких литературных премий, ни И поэт, и историк, и философ «Руслан и Людмила», ни «Капитанская дочка», ни «Онегин» не могли вещественно дать создателю больше, чем давало общество, приобретая его произведения в качестве обыденных литературных новинок. Это на данный момент он для нас «Пушкин» и Пушкиным мы мерим русскую литературу, как выразился философ Розанов. А тогда для многих это И поэт, и историк, и философ был всего только камер-юнкер правительского двора, которого ненавистный «полосатый кафтан», камер-юнкерский мундир, обязывал часто посещать придворные балы.

Поэт-учёный обязан был взять в муниципальном казначействе длительный заём в 30 тыщ рублей, который обязался погашать в счёт собственного жалованья, которого, снова же, хватало лишь на оплату квартиры. К И поэт, и историк, и философ этому беспросветному замкнутому кругу на деньке бессрочной долговой ямы добавлялись еще угнетающие чувства от неизменного полицейского надзора — несколько последних лет поэту было понятно о том, что письма его супруге почитывает сам правитель.

Хотелось удалиться в деревню, подальше от выматывающих дорогих выездов на неотклонимые великосветские приемы и от полицейских глаз И поэт, и историк, и философ, но сам шеф жандармов Бенкендорф постановил:

Лучше, чтобы он был на службе, ежели предоставлен себе!



И вот погибель. Гоголь, ворачиваясь из-за границы, восклицает в письме друзьям поэта:

Как удивительно! Боже как удивительно: Наша родина без Пушкина…

Погибель величавого гения. Погибель такая понятная, погибель из-за обыкновенной любовной истории, романа, как молвят И поэт, и историк, и философ. Ревнивый супруг, супруга кросотка, наглый ухажер.

Хотя, почему наглый? Любовь ведь просит жертв, такое высочайшее, святое чувство. И не пожалел Дантес себя, даже стрелялся на дуэли. И выходит, что конец труду величавого гения положила рядовая любовная история.

Но не очень ли просто и элементарно, что в сумме И поэт, и историк, и философ дает «пошло»?

Скоро уже два века пройдет с тех пор, и те действия в памяти потомков, в нашей памяти получают все более обкатанные и непонятные черты. Как волны прибоя шлифуют камни, так казённые, приуроченные к юбилеям и праздничкам статьи и очерки все более стирают для нас остроту и нечеловеческий И поэт, и историк, и философ накал нервишек той ситуации.

Жизнь — цепь, а мелочи в ней звенья, и есть в тех событиях такие «мелочи», которые рождают странноватые, внезапные вопросы.

Время от времени, чтоб узреть глубинные силы и движения, необходимо либо погрузиться в их толщу, став их участником и невольным сообщником, либо подняться на высоту птичьего полета и И поэт, и историк, и философ окинуть взором всю поверхность океана истории, во всей связи, переплетении её течений и водоворотов.


i-po-stepeni-neobhodimosti-dlya-vida-vesti-paraziticheskij-obraz-zhizni.html
i-pochemu-vse-lyudi-ih-terpyat-nazvanie-knigi-apokalipsis-nastupit-zavtra-ne-oznachaet-vovse-chto-bukvalno-zavtra.html
i-podgotovka-ego-k-strelbe.html